Шнауцерюха

История о том, как у меня появилась первая Собака – обычна, даже, можно сказать, банальна. Патологическая моя тяга с пелёнок ко всему мохнато-хвостато лающему, полное бесстрашие в отношении чужих, даже самых огромных псов, молчаливое восхищение и зависть в глазах при виде человека с собакой на поводке. Потом – скурпулёзное коллекционирование картинок и вырезок о собаках в двух огромных толстых альбомах для рисования. А потом добрая соседка подарила мне мою первую Книгу о Собаках! «Служебное собаководство» какого-то лохматого года было прочитано мною до дыр, заучено наизусть, во сне мне являлись индексы растянутости и костистости, выдержи из стандартов и схемы будок и вольеров. Мне было десять лет. И собаки у меня тогда ещё не было.

Зато вскоре появилась собака у моей подружки, живущей в соседнем дворе. Настоящая. Эрдельтерьерша Лаки. И мы стали неразлучны – я, подруга и её собака, которую я долгое время считала чуточку своей. Каждый вечер два часа мы нарезали торжественные круги по выгулу в компании других особаченных граждан, учили Лакруню прыгать через лавки, гонялись за ней, выдирая изо рта всякую дрянь, отрабатывали «показ зубов», готовясь к грядущим выставкам. И сами эти выставки…тогда всё было не так. Ах, этот торжественный парад участников! Звеня медалями, гордо вышагивают группы овчарок, колли, догов, пуделей…разнообразие не балует, но как торжественно! И количество собак в каждой породе – весьма солидно. 50 эрделей? Да запросто!

Все победы и поражения Лаки были и моими немножко. Но всё равно – у меня должна быть СВОЯ собака. Всё равно, какой породы. Просто собака. Ничего в моём распорядке дня не изменится  - я буду так же, как сейчас, посвящать ежедневно два часа моей жизни прогулкам, торчать на выставах, зачитываться с трудом добытыми книгами и журналами о собаках, рисовать собак…просто со мной рядом будет мой собственный мокрый чёрный нос.

Когда мне исполнилось пятнадцать, родители окончательно поняли, что ребёнок не перебесится. И было решено – берём. Решение пришло к предкам после того, как я пару раз принесла домой щенков от близлежащих ощенившихся собак. И один раз съездила на Сторожёвку (минский аналог Птички), имея при себе энную сумму накопленных денег и осознанное решение прикупить щенка овчарки. Повезло – в тот день овчарок на рынке не продавалось.

Против овчарки мама протестовала решительно и категорично. Хитрая родительница аппелировала к моей кинологической грамотности, картинно помавая руками: «Ну ты же сама ЗНАЕШЬ, овчарка линяет! Овчарка крупная собака для нашей квартиры! И потом…это слишком банально, дочь! Давай, тащи свои книжки, давай выберем другую породу!»

Я молниеносно согласилась, понимая, что сейчас мне несказанно, чудовищно прёт, и другого такого сеанса неслыханной щедрости от родителей я могу не дождаться. Мною был притащен фотоальбом Йолиса, и мы сели рассматривать картинки. Я-то знала все породы, все их плюсы и минусы, но вот чей портрет покорит маму?

Маму покорила фотография, где четыре миттельшнауцера гордо восседают на фоне зелёной травы и голубого неба. «Вот!  У них потрясающие носы. Берём такую. Кто это? Шнауцер? Размер? До колена? Не пахнет? Не линяет? Сторожевая? Берём».

Спасибо тебе, фотограф Йолис. Фотография собачьего чёрного носа решила мою судьбу!

Следующим шагом была поездка в Клуб. Мы всё делали ПО ПРАВИЛАМ. Не зря я была кинологически подкованным элементом.

Щенки миттельшнауцера будут через четыре месяца. На них – очередь. Если повезёт – нам достанется. Ждём.

Родилось шесть щенков. Нам не досталось. Следующий помёт – через пять месяцев. Мы – вторые на очереди. Ждём.

И вот – они родились. Моя собака родилась! Ещё 45 дней…

Щенок миттельшнауцера обойдётся нам в 750 рублей. Средняя зарплата на тот момент составляла 250. Сумма чудовищна, но – если есть мечта, она должна сбываться. Половину суммы я добыла сама, продав свою огромную коллекцию марок (три альбома). С четвёртым альбомом расстаться я не смогла – целый альбом марок с собаками. Он хранится у меня до сих пор.

Я помню,  как это было, будто происходило всё вчера, хоть прошло с тех пор двадцать лет. Высыпали из-за загородки тёмно-серые расписные пухлые комяки со щетинистыми носами и толстыми лапами с чёрными «копытцами», и я сразу, с первой секунды точно знала: вон тот щенок – мой. На букву «В»? Веста.

Веста ехала в новый дом, сладко посапывая у меня на руках. В сумке – подробная памятка о кормлении-содержании и щенячья карточка, в голове – какая-то светлая, лёгкая пустота.

Начинается новая жизнь.

 

Да, с тех пор прошло 20 лет. Но я до сих пор помню многое. Самые яркие случаи из моей той жизни, в которой была шнауцерюха Веста-Онтур.


Веста и загадочная болезнь

Жизнь шнауцерского ребёнка полна событиями. Надо хорошо кушать и учиться нести все свои лужи и кучки на улицу. Надо правильно и гармонично расти. Надо привыкать к расчёсыванию лапок и намечающейся бороды, а также к проверке зубов. Надо пережить эпическую процедуру купировки ушей с последующей их постановкой и побыть какое-то (в нашем случае оооочень длительное) «рогатой» собакой, пластырь не снимать. Пять дней пластыря – день массажа. И ещё раз, и ещё…А ещё – прививки.

А ещё шнауцерский ребёнок должен много и продуктивно играть. Эта обязанность – самая приятная, но не всегда, к сожалению, безопасная.

Однажды вечером все в семье поняли, что Вестуся заболела. Это было севершенно ясно – постоянная рвота, грусть в глазах, кушать мы не хотим, играть тоже отказываемся. На уши были поставлены все ветеринарные врачи Минска. Тогда все как огня боялись энтерита, и его призрак угрожающе навис над маленькой щетинистой пёсой, доводя меня до состояния паники. Чем-то пытались лечить, заливать воду в пасть (самое страшное – обезвоживание). А вот поноса-то нет! Если спереди собачки льётся ручьём, то задняя часть вообще никак себя не проявляет! Загадка природы.

К вечеру второго дня Веста всё-таки решила бороться. Она решительным шагом торжественно прошлёпала на середину комнаты, картинно поднатужилась, широко раскрыла пасть…и к нашему ужасу извергла из глотки что-то большое, колбасообразное, и при этом интенсивно-голубого цвета! Вся семья наперегонки ринулась выяснять, что за чудовищная причина заставила нас всех так страдать!

Мой голубой капроновый гольф. Полупереваренный, клейкий, слипшийся в равномерную плотную колбасу.

Веста счастливо и довольно вздохнула и дробной пакостной рысью затопотала на кухню ужинать. Капрон всё-таки вещь малопитательная.


Веста и паника

Маленькой шнауцерской собаке – три месяца, и мы впервые идём на выгул. Собаку надо социализировать. А мне – страсть как хочется продемонстрировать моим выгульным знакомым, что теперь я не просто «за компанию», я – полноправный член команды! У меня собака, у меня новая жизнь. И Веста, радостно припрыгивая, старательно шлёпает рядом. Из подъезда, через двор, в арку, по улице мимо оживлённой троллейбусной остановки, до перекрёстка, через оживлённый широкий перекрёсток, мимо сквера, в калитку – и на стадион, где мы гуляли с собаками.

Веста производит фурор, всем нравится, ей тоже нравится всё, а особенно – путаться под ногами у больших солидных собак и гоняться за их хвостами. Я оживлённо рассказываю, какая она дурёха ещё мелкая, как с ней весело…Вдруг совершенно внезапно между двумя гуляющими рядом овчарками вспыхивает жестокая ругань с элементами мордобоя, как это часто бывает: страшный рык, оскаленные зубы щёлкают, слюни брызжут, но два джентльмена овчарской наружности знают, что кусать они на самом деле никого не собираются, так, постращать-разобраться и дальше мирно сосуществовать на вверенной территории. Обычное дело. А Веста-то непривычная!

Через три секунды я с ужасом осознаю, что щенка моего рядом – нет. Нет его и в обозримом пространстве. И никто, увлечённый дружеской потасовкой, не представляет, куда она могла деться.

Следующие два часа моей жизни были похожи на кошмарный сон. Я звала до хрипоты. Я опросила пятьдесят случайных прохожих на предмет «не видели ли вы маленькую тёмно-серую собачку». Мои ноги сами носили меня вокруг всего района, прочёсывали кусты, бегали по дорогам вдоль оживлённой магистрали…пока я не поняла, что всё. Я потеряла свою Собаку и никогда не найду её. В состоянии истерики, икая и ничего не видя от слёз, я поплелась домой на полном автопилоте, опустошённая, не чувствуя усталости в гудящих ногах.

Кто терял собаку – тот поймёт.

Подходя к подъезду, я увидела, что навстречу мне идёт мама со странно-загадочным выражением лица.

-Ну, и где тебя носит? Собака наша дома уже полтора часа. Я волноваться стала, не случилось ли с тобой чего?

-Дома??????

Маленький шнауцерский щенок трёх месяцев от роду, впервые оказавшись в незнакомом месте довольно далеко от дома и вообразив, что взрослые овчарские дяденьки сейчас друг друга поубивают, а потом примутся за Её шнауцерское Высочество, без единого звука рванула в единственно верном направлении – домой. Из-под лавки, в калитку, мимо сквера, через оживлённый широкий перекрёсток, от перекрёстка мимо оживлённой троллейбусной остановки, по улице в арку, через двор, в подъезд! И к родной двери.

- Я вышла мусор вынести, а она на коврике сидит. Чинно так, терпеливо. Домой зашла, водички попила, поужинала, и спать легла. А тебя всё нет и нет, - спокойно выдала мама.

 

Ругать Её шнауцерское Высочество в этой ситуации было бы верхом глупости. Это хозяйка у неё – дурочка.


Веста и дрессировка

Каждая сознательная собака служебной и околослужебной породы нуждается в дрессировке. Даже если сама она считает, что эта мера излишняя.

Но после регулярных погонь за хулиганским шнауцерским подростком по двору (всякий раз, чтобы заманить Весту в подъезд, необходимо было придумывать новые штуки и никогда не повторяться), после того, как я отлавливала её ровно 1 час 40 минут, пытаясь отобрать гнилую кость (кость была невкусная, но сам процесс беготни!), после того, как моя левая рука была значительно накачаннее правой, словно у лесоруба-левши – решение было принято однозначное. Хулиганскому шнауцерскому подростку необходим серьёзный курс занятий послушания.

Дрессировочная площадка была единственная – при клубе ДОСААФ, вёл её очень известный на тот момент инструктор - фанат овчарок.

На первом занятии мы обнаружили, что группа состоит примерно из пятнадцати юных собачьих оболтусов, в основном, конечно, овчарки. Была парочка ротвейлеров, бравый, но очень нервный доберман, а также Веста и её родной брат-однопомётник – Веган.

Команда «рядом» отрабатывалась в общем кругу. Мы ходили и ходили, а собаки, теоретически, должны были двигаться чётко рядом с хозяином – на провисшем поводке. И на пятой минуте занятий Веста совершенно чётко поняла, что от неё требуется. А на шестой минуте начала экспериментировать.

- А если, мам, я  отойду от тебя на метра полтора, но буду идти параллельным курсом? А если я погавкаю на ходу? А если я возьму поводок в зубы? Да поняла я, что такое это «рядом». Скучно же! Скукота! Скукотищщщщща!

Отработка команды «ко мне». Мой карман ломится от сухариков, и юная шнауцерская обжора прекрасно в этом осведомлена. Поэтому обучение идёт «на ура». И снова – пять минут, чтобы разобраться в ситуации, на шестой – эксперименты.

- А если я быстро подбегу? А если, наоборот, медленно? А если я лягу и проползу чуток? А с собачкой к тебе можно, вот, с братиком, он от меня – ни на шаг!

Хозяин Вегана, примерно моего возраста парень, тихо закипал. Пёс абсолютно его игнорировал. Будучи отпущен с поводка,  Веган затыкал уши и закрывал глаза. И делал всё, что ему стрельнет в голову. И его невозможно было поймать. Он держался недалеко от площадки, но вроде бы и не на ней, а так, пришёл посмотреть, как злые люди издеваются над своими собаками. А он – явно не при чём. Хозяин орал, топал ногами, сняв куртку, пытался отловить своё сокровище, накинув одёжу сверху. Но шнауцер – самая умная и, главное – самая хитрая собака на свете. «Когда бог раздавал хитрость – первым был шнауцер…» Воистину.

Занятие подходило к концу, все понемногу начали расходиться. Я подошла к дрессировщику с вопросами – что мне делать со своей гениальной собакой, которая всё умеет, но нихрена правильно не делает? На что услышала в ответ: «Овчарку заводить надо было. Шнауцеры ваши – сплошная головная боль». Слегка оскорбившись на такое, я отошла. И вдруг заметила невдалеке в кустах серый силуэт. Веган. И одновременно заметила спину его удаляющегося хозяина. Он психанул, отчаявшись поймать свою невменяемую собаку…

Мы остались на площадке втроём – я, Веста и Веган.  Я просто не могла поверить, что вот так запросто можно бросить свою собаку, сесть в трамвай и укатить домой!!! Я присела на бордюр, Веста по своему обыкновению точно так же присела на бордюр рядом со мной (любила она сидеть на возвышении, ножки свесивши).

-Веган. Поди-ка сюда, бандит, - сказала тихим голосом.

Пёс спокойно и уверенно подбежал ко мне и ткнулся носом в карман с остатками сухариков.  Угостился, вильнул хвостом.

-Веган, ну как так можно? Тебе семь месяцев. Ты ещё маленький один по улицам болтаться. Где хозяин твой? Уехал…

Пёс равнодушно зевнул и сел рядом с Вестой.

Единственно возможным решением было отстегнуть от Весты поводок, пристегнуть Вегана, накинуть петлю для руки Весте на шею и ждать трамвая. Я даже не сразу сообразила, что моя собака идеально идёт у моей левой ноги, заглядывая в глаза, и демонстрирует идеальное послушание…

Родители были, мягко говоря, удивлены, когда я вернулась с дрессировки не с одной шнауцерской собакой, а сразу с двумя – под копирку.

Заводчики в то время были очень ответственные. И у меня помимо распечатанного листика с телефонами ветеринаров, мастера по триммингу, клуба и прочего, был список адресов и телефонов однопомётников – на всякий случай. И один звонок решил дело.

Через пятнадцать минут у нашего подъезда материализовалась машина хозяев Вегана. Из неё вышел хозяин – отец парня, столь постыдно бросившего свою непослушную собаку в парке на другом конце города. Он молча обхватил притихшего пса за шею и что-то ему шептал на ухо. Потом потрепал его по голове, и Веган с удовольствием скакнул на переднее сиденье. Они уехали.

Больше Веган ни разу не появлялся на дрессировочной площадке. Скоро перестали ходить и мы – Веста повзрослела, устроила первую течку, потом было лето и мы уехали…

Диплома по дрессировке у неё никогда не было. Но я-то знаю – она умела всё.


Веста и жизненные ценности

Все собаки, как известно, имеют стоимость. Стоимость собаки делится на начальную и прогрессирующую. Начальная ни в какое сравнение с прогрессирующей не идёт, начальная стоимость – величина более или  менее понятная и постоянная. Прогрессирующая стоимость собаки (ПСС) – может исчисляться астрономическими цифрами.

Прогрессивная стоимость собаки включает в себя – съеденные туфли, вздыбленный от луж паркет, снятые со стен лоскутами обои, ценные книги, шляпы и перчатки…да мало ли что ещё!

Веста была очень хорошая собака. Её ПСС было подсчитать очень просто, так как она состояла всего из нескольких пунктов. Вернее, значимыми в списке были только два.

Пункт первый.

Оставлялась без присмотра Юная шнауцерская собака всегда с предосторожностями, так как похулиганить была, в принципе, не дура, хотя и без крайних патологий. Щенок как щенок. Но всё равно перед уходом мною проверялось всё, что собака теоретически может взять и распатронить. И убиралось в недосягаемые места. Во избежание.

Страдал такой паранойей и мой отец, но в гораздо большей степени. Он прятал всё, что было возможно, считая, что только благодаря его бдительности в квартире ещё вообще сохранились какие-то предметы. И как-то раз, оставляя дом на юную пёсу, он торжественно убрал на шкаф мой магнитофон – на всякий случай.

До сего дня Веста абсолютно не интересовалась магнитофоном. Но шнур от него теперь так заманчиво свисал, помавая перед щетинистым носом штепселем!

Придя домой, я обнаружила на полу комнаты аккуратную груду пластиковых треугольничков и квадратиков – всё, что осталось от корпуса, и металлических деталек – всё, что осталось от начинки. А нечего было собаку провоцировать!

Пункт второй.

И на старуху бывает проруха, а на меня – человека от природы рассеянного – и подавно. Ну забыла я эту шкатулку на столе, ну с кем не бывает!

Маленькая круглая расписная деревянная коробочка, а в ней – мои золотые серьги.

Придя домой, я обнаружила на полу кучку мокрых замусоленных щепок – всё, что осталось от лаковой коробочки. Из них, постаравшись, можно было практически собрать коробочку обратно.

А серёг не было.

Я облазила чуть ли не с лупой весь дом. Перетряхнула ковёр, заглянула под плинтусы, обшарила каждую щель в полу. Серьги просто испарились.

После этого я три дня старательно ходила за собакой с палочкой, тщательно расковыривая всё, что она из себя выдавливала на прогулке. Но серёг из собаки так и не появилось.

Тайну Исчезнувших Золотых Серёг моя Веста унесла с собой. Возможно, серьги потом всю жизнь были в ней…кто знает?


Веста и сельскохозяйственная живность

Теоретически шнауцер – это конюшенный пинчер. И с этой точки зрения, наверное, собаки этой породы проходили отбор на лояльность к лошадям, к примеру. Может, они и не обязаны были пламенеть к лошадиному племени страстью, но хотя бы должны же было обладать терпимостью!

Но Веста была незнакома с теорией происхождения своей породы. И когда она впервые увидела в парке лошадь и, осторожно втянув носом воздух, поняла, что это вовсе не собака такая гигантская, а незнакомый, и возможно опасный, зверюга – её возмущению не было предела.

Надо сказать, ругаться Веста любила. Она делала это самозабвенно, от души. Она не была пустолайкой, если она заводилась, то по делу. Но заводилась красиво и надолго. Иногда мне казалось, что из её мохнатой, брызжущей слюной пасти действительно несутся членораздельные ругательства…

- Тварррь! Тварррррь!!!! Тввввваррррь!!!!!!!!!!!!!!!!!!

- Веста, зайка, пойдём, я покажу тебе лошадку поближе…пойдём!

- Нееее!!!! Она тввваррррь!!!!!!

- Тогда иди сюда, отвали от лошади, пойдём дальше гулять!

- Нееее!!! Твввварррррь!!

Веста, подобно валькирии над скандинавским полем брани, витала вокруг невозмутимой лошади, держась от неё на расстоянии пары метров, и грязно ругалась.  Впадая в воинственный раж, она теряла слух и приличные манеры. Оставалось только описывать круги вокруг лошади вслед за отчаянно орущей собакой в надежде, что она споткнётся, что ли…остановится…да мало ли.

Минут через пять собаку удавалось поймать. И так – всю её собачью жизнь. Лошадь навсегда осталась для моей шнауцерюхи «тварью».

Такими же тварями после поездки к родственникам в деревню оказались и все прочие сельскохозяйственные животные. Веста ненавидела коров, коз, овец…а деревенские жители ненавидели Весту, в чём я убедилась, как-то раз в последнюю секунду выскочив из калитки и буквально повиснув на дяденьке с ружьём, который уже хорошенько прицелился в моё лохматое сокровище, с упоением гонящее по полю небольшое стадо овец и гнусно при этом матерясь на своём немецкособачьем диалекте.

Отдельной статьёй у нас шли куры. Кур Веста постановила сама для себя – поймать и уничтожить. Ни разу за всю жизнь ей это не удалось, зато удалось сломать яблоню сантиметров восьми в обхвате, к которой она была привязана на даче, а сосед за забором выпустил погулять курицу…

И вот однажды вся наша семья отправилась в деревню к тётке моей. А дело зимой было, снег везде, сугробы! Красота. Веста не была поэтической натурой, и мало интересовалась пейзажем. Кубарем выкатившись из машины, она сделала в сугробах у калитки несколько заячьих разведочных прыжков, сразу заметила цель, и следующим прыжком метровой высоты легко перемахнула через забор к соседям.

И оттуда величественно вылетел гусь.

Как потом выяснилось, гуся выпустили побродить у сарайчика, где он нагуливал тело в ожидании рождества. Гусь был домашний и летать до этого дня не пробовал. Но шнауцерюха Веста никогда не считала, что рождённый ползать летать не может! И под её безумное улюлюканье гусь, тяжко взмахивая крылами, полетел через заснеженное поле, быстро удаляясь в предвечерней серой мгле, туда, где в трёх километрах от деревни чёрной зазубренной полосой виднелся лес. За ним, не разбирая дороги, проваливаясь по уши в сугробы, с восторженными воплями неслась моя безумная собака.

Хозяин гуся, уяснив ситуацию, молча влез в валенки и тулуп, и побрёл в том же направлении по рыхлой тропинке, протараненной Вестой в искрящемся снегу.

Через несколько минут лай стих, и мы увидели собаку – с налипшими на лапы и бороду огромными комьями снега, тяжело дыша и припрыгивая, она возвращалась через Белое Безмолвие обратно к цивилизации. На её заснеженной роже ясно читалось – «ну его нафих. Оно летает, оно теперь счастливо и свободно. Где аплодисменты?» И укатилась в дом за отцом, старательно избегая процедуры «отряхнуть снег, вытереть лапы».

А минут через пятнадцать, когда уже почти совсем стемнело, в поле показались двое – Человек и Гусь. Гусь, долетев почти до леса, запаниковал и запросился домой. И был очень рад подоспевшему человеку, потому что начал с непривычки замерзать. Хозяин бодро схватил птицу на руки и потащил к дому, но откормленный толстый гусь – это вам не голубь. Так они и шли всю дорогу через поле – несколько метров гусь едет на руках у человека, потом уставший человек, матерясь, швыряет птицу на землю и пинками гонит по направлению к деревне ещё несколько метров. Потом у гуся замерзают лапы, он ложится в сугроб на спину, и его снова приходится поднимать и тащить…

А шнауцерюха тем временем уже не интересовалась происходящим. Она свистнула в кухне из накрытой полотенцем миски пирожок с повидлом, сожрала его под кроватью и теперь сладко спала, подёргивая во сне усами и лапами. Может быть, ей снилось, как она взмывает в воздух вслед за большой белой птицей? Ведь совершенно не факт, что рождённый ползать не сможет взлететь!